После Петрова дня

Что для вас значит русская баня и берёзовый веник? Сила, крепость, здоровье! А ещё и приятные воспоминания из детства, которыми с читателями «СП» поделилась наш давний друг и селькор Мария Селезнёва из д. Сарыбалык.

«Вот и наступила середина лета. Закончился Петров пост. С этой поры дарит земля-матушка с великой щедростью благодать человеку. Румянится на солнцепёке, наливается соком ягода, поясно кланяются травы луговые, цветы сами в венок завиваются – лишь руку протяни!

Входи, человек, в луга и рощи, будь добрым гостем и рачительным хозяином! Известно, летний день год кормит.

Звенит радостно коса, получив с Петрова дня благословение на сенокос. С горкой наполняются корзины спелой ягодой, желанной ношей. А в рощах да околочках уже заждались белоствольные красавицы, напитавшие свои ветви силой живительной – пришло время запасать берёзовые венички для жаркой баньки, те самые, что дарят телу – здоровье, а душе – утешение.

День июльский щедр на жару. Солнце едва успело подняться да осмотреть свои владения, а уж росинки с трав бесследно исчезли, сверкнув на прощание яркими самоцветами. В небе ни облачка… Покой…

Идиллию нарушает резкий не то треск, не то грохот. По просёлочной дороге катит, гремит что-то инородное, над которым поднимается огромное облако пыли и чада.

Старенький «жигулёнок» с прицепом, в который хаотично свалены берёзовые сучья со следами лезвия топора и пилы, несётся во весь дух, спеша доставить лесные трофеи, заготовки для веников к дому.

В дело пойдёт меньшая часть… Хозяин отберёт ветки попушистее, поровнее, свяжет десяток-полтора пыльных веников, остальное вывезет на мусорку. И долго будут белеть среди бурьяна покалеченные сучья, словно руки, протянутые к солнцу, пеняя на людскую жестокость и бесхозяйственность. И ещё не один раз промчится «жигулёнок» по просёлку, творя своё неправедное дело…

У веника, связанного без души, судьба окажется незавидной. Понурым невольничком будет он ожидать своей очереди, растеряв красоту и силу ещё по дороге ко двору. Истопит хозяин баню, похлещет себя веником, поворчит, что лист недушист, некрепок, да и бросит голик на порог, где тот, стыдясь своей наготы и нового имени, будет сметать мусор с крыльца до поры, пока не рассыплется на прутики…

Моя незабвенная бабушка Марфа Трофимовна была рождена в Петров день. Свой день рождения она отмечать не любила. Но я, сколько помню себя, всегда его ждала. После Петрова дня бабушка закармливала меня отборной ягодой, пекла сладкие малиновые пироги и лепила вареники с земляникой, сварив которые, щедро пересыпала сахаром, а поверх заливала сливками. На исходе дня деревню окутывало дурманящим запахом увядающей травы, начинался покос, луга находились рядом, рукой подать. А ещё с Петрова дня все начинали заготавливать берёзовые веники. Помню, лет с 4-5 я не пропускала ни одной «веничной кампании».

Приготовления начинались с вечера. По высокой скрипучей лестнице мама поднималась на горище (чердак), чтобы достать старую потемневшую корзину, целый год ожидавшую своего часа. В неё укладывали домотканую дерюжку, витую опояску и острущий перочинный ножичек (складишок) с отколотой костяной ручкой.

Утром, наскоро управившись по дому, мама увязывает в чистую тряпицу немудрёную снедь, ставит укладочку в корзину. Повязывает светлый платочек (такой же полагается и мне), подхватывает корзину, берёт меня за руку, и мы выходим за калитку. Чистый, залитый солнцем березнячок – Долгий Околок – начинается в метрах ста от нашего дома. Он такой звонкий от пения птиц и пахнет земляникой! Мама входит в лес, как в храм… С поклоном, что-то тихонько приговаривает. Я знаю – шуметь здесь нельзя, чтоб не потревожить лесных жителей, которые представляются мне маленькими зелёными человечками.

Укладочку с едой оставляем в тенёчке, под старой развесистой берёзой, дерюжку разворачиваем на траве. Мама подходит к облюбованному деревцу, поглаживает шершавый ствол, будто прощения просит, пригибает веточку, вторую, третью, аккуратно срезает острым ножом, с каждого деревца – не больше пяти! Я складываю ветки на дерюжку, а упавшие сухие прутики – в корзину.

Мама оценивает наши старания – на десяток веников хватит, годится для почина. Можно и отдохнуть.

Снимаем платки и расстилаем под берёзой. Выкладываем запасы – варёные яички, домашний хлебушек, колючие душистые огурчики. Разворачиваем газету, в которую завёрнут кусочек солёного сала, порезанный на «пальчики». На нём отпечатались буквы. Посреди нашей «самобранки» водружаем зелёную бутылку с молоком, пробка у которой «магазинная» и её потерять нельзя ни в коем случае!

Блаженствуем… Жуём янтарное сало, хрустим огурчиками, наслаждаемся мягким хлебушком – и всю эту вкуснятину запиваем по очереди молоком из бутылки, прямо из горлышка! Разве бывает что-то вкуснее?

Подкрепившись и отдохнув, тщательно собираем на газетку хлебные крошки, яичную скорлупу, завязываем в узелок остатки снеди, укладываем всё в корзину, поверх сухих веточек. Туда же пустую бутылку с «магазинной» крышкой, без которой она никакой ценности не представляет.

Мама утягивает опояской дерюжку с веничными заготовками, легко вскидывает тючок на плечо, мне в руки – корзину. Зачем мы несём мусор из лесу домой? Всё очень просто – после нас в околочке – чистота. Нельзя иначе…

Выходим из лесного царства. На прощание мама снова оглаживает рукой бока деревьев, что-то пришёптывает. Я тоже касаюсь рукой берёзового ствола и вдруг ощущаю его сходство с маминой ладошкой – он такой же тёплый и слегка шершавый…

После полудни вяжем веники. Из-под маминых ловких рук выходят они аккуратненькими, ровными, любо-дорого посмотреть. Я связываю их парами. Затем они отправятся в холодный предбанник на жёрдочку, чтобы там хорошенько просушиться на лёгком ветерке, сохраняя первозданный запах и цвет. Постепенно их количество мы увеличим до полусотни. Каждый из них в свой черёд окажется в крепких руках хозяина, боготворящего русскую баню и парящегося до изнеможения, с приговорками  да присказками. Отец мой порою исхлестывал о себя не один веничек! А оставшиеся голые прутики клал на остывающую каменку. Потом их отправят в печь, как и содержимое корзины, пусть горят, поднимаясь к небу душистым берёзовым дымком, как дань уважения всему, что даёт нам природа.

Топятся, живут деревенские баньки много веков! В каждом дворе стоит такая хозяюшка, дарящая людям силу и здоровье, крепость, чистоту тела и духа. Топятся бани, поднимается ввысь аромат берёзовой коры и ещё чего-то, до боли щемящего сердце. И кажется, вслед за дымком легко и вольно, оторвавшись от речной сини, поднимется в синь небесную деревенька сама под взмахи да хлопки берёзовых веников. Тех самых, связанных с душой, с любовью и благодарностью к Матушке-земле. И ещё не один век стоять на земле русским деревням и топиться русским баням!».

Картинка создана при помощи нейросети YandexART